В этом сезоне, как в старом театре с потрескавшимися стенами и скрипучими стульями, каждая серия это не просто эпизод, а маленький спектакль, где герои бродят по лабиринту своих страхов и надежд. И вот, в двадцатой серии, всё словно замерло в ожидании будто время решило сделать паузу, чтобы дать зрителю оглядеться и понять: здесь, в этом мире, нет случайных лиц, нет пустых диалогов. Только правда, пусть и горькая, пусть и смешная.
Главный герой, которого играет Деревянко, словно вырван из страниц Чехова неторопливый, задумчивый, с этой своей особенной манерой говорить так, будто каждое слово подарок или проклятие. Он не бежит, не суетится, он просто существует, и от этого его присутствие становится ещё более заметным. В этой серии он словно растворяется в сером фоне провинциального города, где все друг друга знают, где сплетни текут рекой, а тайны прячутся за улыбками. Но стоит ему заговорить и вот уже неловкость повисает в воздухе, как запах дешёвых духов в тесном помещении.
Актёр играет Чехова так, будто сам Чехов сидит за его плечом и шепчет на ухо: Посмотри, как они все глупы, как они боятся жизни. Деревянко не кричит, не жестикулирует он просто есть. Его молчание красноречивее любых монологов, его усталость от мира передаётся через каждый жест, через взгляд, который будто спрашивает: Зачем всё это И зритель, затаив дыхание, начинает искать ответы вместе с ним.
В этой серии особенно остро чувствуется, как Как Деревянко Чехова играл не как актёр, а как человек, который понял, что театр жизни не менее сложен, чем сцена. Здесь нет ярких красок, нет громких эмоций, зато есть тишина, которая давит, и смех, который режет слух. Чеховские герои всегда на грани между счастьем и отчаянием, между любовью и равнодушием. И Деревянко, играя Чехова, словно говорит нам: Вот она, русская душа хрупкая, смешная, трагичная. И мы, заворожённые, не можем оторваться.